НПП скизэл

Скирневских должно быть много

09.02.2012

Этот шутливый афоризм генерального директора ЗАО «Научно-производственное предприятие «СКИЗЭЛ» удивительно точен: людей, способных без помощи государства не только придумать что-нибудь невиданное, но и выполнить промышленную разработку, наладить производство, найти покупателей для своих уникальных изделий, нашей стране нужно много.

Мы, вообще-то, догадываемся, что такие люди где-то есть, но часто не знаем, что они совсем рядом — у нас в Серпухове. Знакомьтесь, уважаемые читатели: уникальная семья Скирневских, уникальное производство придуманных ими уникальных изделий. Видит Бог, я собиралась писать о производстве, а получилось о потрясающих людях.

НАЧНЕМ С НАЧАЛА
Молодой человек из южного городка Кропоткина и девушка из подмосковного Протвина познакомились и поженились в знаменитом Московском энергетическом институте.
— Получив диплом по специальности «Электрооборудование летательных аппаратов», я по собственному желанию распределился в Комсомольск-на-Амуре, на авиационный завод им. Юрия Гагарина, — рассказывает глава семейства Павел Павлович Скирневский.
— А молодая жена, стало быть, как декабристка, поехала за мужем?
— Ну, это еще как сказать: кто за кем поехал, — вступает в разговор супруга Галина Ивановна, она же исполнительный директор компании «СКИЗЭЛ».
— Работал в лётно-испытательном цехе — учил самолёты летать. Мы делали наладку всех систем, устраняли дефекты, появлявшиеся во время испытательных полётов. Плюс к этому специфическая работа — добиваться эффективности всей электроники: навигация, системы автоматического управления летательных аппаратов, управление двигателем, «чёрный ящик»… Это была блестящая работа, за которую к тому же хорошо платили. В то время советский инженер получал 90-110 рублей, а у меня сразу было 1000 в месяц, включая северные и другие надбавки. Неплохо для молодого человека с семьёй. В Комсомольске родились два наших старших сына.
БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ

— И сколько же их у вас?
— Трое сыновей. И 9 внуков и внучек от 3 до 10 лет.
— Девять?!
— Да. У одного сына четверо детей, у другого – трое, еще у одного — двое. Я же говорю, что Скирневских должно быть много.
— Это большая редкость, особенно у тех, кто успешен в делах.
— Наша с Павлом заслуга в том, что мы смогли создать в своей семье такую комфортную обстановку, что наши дети тоже захотели иметь большие семьи, — добавляет Галина Ивановна. — У младшего сына Иннокентия свой бизнес в Серпухове, и у нас с ним есть совместные программы. А старший Илья – генеральный директор большого предприятия в Москве, менеджер очень высокого разряда. Помимо этого он занимается программой возрождения малых городов: приезжают на место, ищут, как и что можно возродить, собирают команду, начинают работать с мэром, с инвесторами и т.д. Средний сын Игорь работает здесь с нами — он заместитель генерального по перспективным направлениям работы предприятия.
— То есть вас – Скирневских — на предприятии трое?
— Трое. Я не теряю надежду, что Илья сюда вернётся. А Иннокентий сказал, что он ещё немножко разберётся там у себя, поставит систему на поток, а потом тоже вернется к нам. Еще будучи студентами, мои сыновья выполняли здесь у нас серьезнейшие научные и инженерные разработки.
— Но вернемся в Комсомольск-на-Амуре…
— Мы проработали там четыре года. Может быть, остались бы и навсегда, но после того, как наш старший мальчик дважды перенес тяжелейшие воспаления легких, врачи сказали: если не хотите потерять ребенка, уезжайте – здешний климат губителен для его здоровья. И мы переехали в Протвино, где жили Галины родители. Оба устроились работать во ВНИИ ПМ в Оболенске. 1979 год. Институт прикладной микробиологии — на подъеме. Приличная зарплата. И квартиру мы там получили.
КУСОЧЕК РАЯ НА ЗЕМЛЕ
— И сейчас в ней живете?
— Там живет семья нашего среднего сына. А мы купили три гектара земли недалеко от Липиц, построили дом, создали крестьянское фермерское хозяйство. У нас там классная команда. Это такое шикарное дело! Коров, по-моему, 12. Козёл, три козы плюс козлёнок и козочка маленькая. Несколько сотен всевозможной птицы. Свиньи… Мы только начинаем это развивать, но обязательно построим нормальное сельскохозяйственное производство.
— Наверное, это — для отдохновения души, не из-за нужды?
— Это маленький кусочек рая. Чистый воздух, физические нагрузки. Мы много народа кормим, наша большая семья ест экологически чистую продукцию. Внуки очень любят бывать у нас в гостях, уезжают со слезами на глазах.
— Нет, я знала, что у вас все необычно, но чтобы до такой степени?!
НАЧАЛО БИЗНЕСА
— Ваш бизнес построен на каком-то техническом решении необычном, может быть, на открытии?
— Я работал во ВНИИ ПМ в Оболенске, занимался техническими средствами охраны (ТСО). Предприятие полупромышленное, всевозможные наводки, помехи и т.д. Лучшая охранная техника на то время делалась компанией «Элерон» и в наших специфических условиях работала очень плохо. Разобравшись в причинах, я понял, что надо разрабатывать совершенно другую охранную технику. Первые мои образцы датчиков были сделаны в 1986-м году, я провёл их испытания на нашем объекте, увидел их высокую эффективность. Попытался получить патент, но в списке оказался не то 28-м, не то 29-м. Понял, что я здесь не нужен. И всё это убрал в сейф. Нормальная советская история. А когда наступил 90-й год, когда начали уничтожать уникальнейшее оборудование, я понял, что мне здесь больше делать нечего. Это с одной стороны. А с другой — очень хотелось кушать. Поэтому я достал свою разработку из сейфа, и на ее базе с небольшой доработкой начал делать охранные датчики.
— Но ведь мало сделать, надо же ещё найти, кому продать.
— Бизнес-составляющая очень проста. Я спокойно говорю сегодня, что мы сделали совершенно новую электронику, где не текут токи, а всё управляется потенциалами. Используя мои знания в системах управления летательных аппаратов, мы сделали аналоговый микрокомпьютер (который обрабатывает входной сигнал) и высокочувствительный зарядный усилитель. И в итоге получили изделие, которое по своим техническим и эксплуатационным характеристикам превосходит любую охранную технику, которая сегодня есть в мире.
— Вы все это разрабатывали, испытывали ещё в Оболенске?
— Первые изделия – да. В домашних условиях этого не сделаешь. А потом 25 января 1991 года мы открыли предприятие и нашли себе партнёра — завод «Сигма» в Вильнюсе. Совместно с ними наладили производство вот этих датчиков — сердце прибора всегда производили мы, а они все остальное. И начали оборудовать промышленные предприятия.
— Но, наверное, в те времена было непросто найти платежеспособного потребителя продукции?
— Я точно знал, что промышленные предприятия никто не может оборудовать надежной сигнализацией. Поэтому приезжал и спрашивал: воруют? Да, воруют. Вам нужна сигнализация, чтобы у вас перестали воровать? Нужна! Охранные датчики других производителей можно обнаружить, их можно подавить, а наши нельзя ни обнаружить, ни подавить, их не могут пройти никакие профессионалы. Вот по этим характеристикам мы лучше всех.
— Но, чтобы создать производство, одних замечательных идей мало. Нужны помещения, оборудование. Насколько я понимаю, вы начинали с абсолютного нуля, ничего не получив от государства.
— Городской комитет по имуществу предложил нам помещения в Доме быта. Мы начали там работать. А потом купили у Щетко обшарпанный детский садик. Было не до того, чтобы приводить его в презентабельный вид. Но к нам уже тогда приезжали члены правительства и парламента, учёные, олигархи, руководители служб безопасности крупных коммерческих и государственных структур. Сначала кривились: куда мы попали? А когда я им начинал рассказывать про нашу технику, показывать, как она работает, они забывали, куда попали. Глаза вылезали из орбит — я их на место вставлял. Отпадали челюсти – я их поднимал. Они испытывали шок от того, что это делается в России, наверное, не понимая, что таких золотых голов и таких золотых рук, как у нас, нигде в мире нет. Второй шок, что это делается в каком-то заштатном Серпухове, а не в Москве с её мощным производственным и научно-техническим потенциалом. Ну, и конечно, просили показать наших академиков и лауреатов.
— Я помню ваше производство в 90-х. Прошу прощения, но оно было штучным, похожим на кустарное. Меня — человека с большого завода – это напрягало. Если я вас правильно поняла, никаких иных источников финансирования, кроме средств, вырученных от реализации продукции, у вас не было?
— Зато какой продукции! А что касается помощи… Неужели вы все еще верите, что наше государство кому-то хочет помогать? Правда, муниципалитет помог мне дважды: Жданов по льготной цене продал участок для строительства завода. И совсем недавно при новом главе Залесове по городской программе поддержки бизнеса я получил компенсацию процентов по кредиту. Деньги небольшие, но я очень благодарен. А все остальное – научные исследования и новые разработки, строительство, закупка оборудования, обучение кадров – финансируем из своей выручки. Сейчас у нас современное высокотехнологичное производство. Только нам опять стало тесно. Достраиваем второй корпус.

ЛЮБОПЫТСТВО НЕ ЛЕЧИТСЯ
— Все наши предприятия жалуются на нехватку квалифицированных кадров. Как вы решаете эту проблему?
— У нас очень хорошая школа. За двадцать лет через нас прошло где-то две тысячи человек, осталось двести. Один из десяти — это естественный отбор. Далеко не все выдерживают наши жёсткие требования. Мы отбираем тех, у кого горят глаза, у кого мозги крутятся, тех, кто хочет хорошо работать. Наши постоянные сотрудники знают, что нет задачи, которая не решается. Что самая сложная задача разделяется на десяток, а если нужно, то и на сотню простых. Что порой сложный научный эксперимент ставится с помощью двух катушек, ниток и коробков спичек. А в результате у нас самые чувствительные и помехозащищённые усилители в мире. У нас проходят практику ребята из колледжа. И либо мы их учим, и они потом у нас работают, либо выгоняем. Сейчас у нас сформирована шикарная команда. Профессионалы. Я могу назвать их лучшими в России, и даже в мире. Мы можем готовить и учёных. У нас большой научный отдел, который занимается разработкой нашей уникальной электроники, проводит фундаментальные исследования в области физики. Любопытство не лечится. Нашим сотрудникам интересно работать, и они работают.
НАУКА ПОЗВОЛЯЕТ ОБОГНАТЬ КОНКУРЕНТОВ
— Российский премьер никак не заставит вкладываться в науку крупнейшие государственные корпорации. А ваше — не самое большое частное предприятие — финансирует научные исследования. Почему?
— Наука нужна, чтобы быть конкурентоспособными, чтобы разрабатывать новые изделия. В моем кабинете портрет Николы Тесла. Мы продолжаем начатые им исследования резонансных процессов в разных полях. Технологию нашего аналогового микрокомпьютера и высокочувствительного зарядного усилителя мы называем «золотой жилой», которую нужно корректно разработать. Потому что такой усилитель можно использовать не только в охранной технике, но и в контрольно-измерительной аппаратуре, в медицине, в различных техпроцессах и т.д. А технология резонансов под кодовым названием «обнаружитель веществ», разработку которой мы ведём уже семь лет, — это вообще «кимберлитовая трубка». Сумасшедшие возможности!
Сегодня технологию очень трудно удержать в секрете. Так или иначе, но кто-то делает аналоги. Когда я разрабатывал систему защиты, то ставил перед собой задачу на пять лет сохранить технологию в тайне. Прошёл 21 год, и пока никто даже не приблизился к тому, чем владеем мы. Приведу пример: любая электроника боится ВЧ, СВЧ, радиоактивности, а наша не горит в самых мощных излучениях. Испытания проходили при участии Министерства обороны. Можно бить электрошокером не только в корпус, но и на вход нашего прибора, отчего у других всё к чёртовой матери выгорает. А наш прибор только ойкнет, восстановится и продолжит работать, как ни в чём не бывало. Вот этого никто в мире делать не умеет. Мы во Франции показали макет нашего изделия по идентификации, обнаружению, сравнению, определению жидких субстанций: лекарство в ампулах, парфюмерия, вина, нефть, бензин…Там были в шоке. Потому что в мире такого не существует.
— Патентуете ли вы свои изобретения? Ведь могли бы продавать лицензии на их использование. Есть ли у вас ученая степень? Участвуете ли в научных конференциях, публикуетесь ли в сборниках?
— Мне больше нравится продавать свои изделия, а не лицензии. У меня есть зам по науке Сергей Иванович Жуков – с ученым званием. Недавно защитил кандидатскую диссертацию наш 29-летний главный инженер Максим Хайдукин. К сожалению, в конференциях пока не участвуем — не хватает времени. Но я планирую, что скоро этим займемся. Меня ученая степень не интересует, у меня и так достаточное имя в научном мире, а моим молодым ребятам надо писать статьи, доклады, защищаться. Если мы сейчас заглянем в наш сейф, там материалов, наверное, на несколько сотен прекрасных кандидатских и докторских диссертаций. Можно и на Нобелевскую премию чего-нибудь найти.

ВЫСОКОТЕХНОЛОГИЧНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

— Сейчас мы производим по 500 датчиков в месяц. Плюс несколько десятков металлодетекторов. Ручной труд минимизирован.
— Комплектующие откуда?
— Первое и второе поколения наших изделий были с российскими комплектующими, сейчас с импортными. Из Германии. В основном поставка идёт через специализированные компании. Это проще, быстрее, нас устраивает.
— У вас завод полного цикла?
— Да. Как хорошее советское предприятие. Механический цех производит металлические корпуса металлодетекторов и всё необходимое нам для работы. Электронный цех делает начинку. Есть небольшой монтажный участок – монтирует системы на объектах очень для нас важных или в случаях, когда мы не можем отказать. А в основном для монтажа привлекаем сторонние организации, специалисты которых проходят у нас обучение. Ну, конечно, транспортный цех, складское хозяйство, а также служба контроля качества, конструкторские, научные подразделения…
На основе нашего усилителя можно делать много различных других изделий. И наша технология по обнаружителям может очень широко использоваться. Сами мы всё охватить не в состоянии — нужно много заводов. Мы готовы развивать партнёрство, продавать партнерам комплектующие, на базе которых они будут выпускать и продавать свою продукцию. Наши технологии реально могут во многом изменить промышленность мира. Причём, всю: и электронику, и новые материалы, и энергетику, и связь, и чёрт знает что ещё.
МЕССИР, Я В ВОСХИЩЕНИИ!
А потом Павел Павлович показывал мне свой коллектив и свой завод. Отношения с гендиректором самые непринужденные: с молодыми парнями — рукопожатия, с дамами – поцелуи ручки или щечки. В качестве иллюстрации приведу забавный диалог с руководителем отдела технического контроля и стандартизации, милой женщиной Людмилой Харитоновой:
— А это главная гадина нашего предприятия, — представляет ее Скирневский.
— Ну, Павел Павлович, хоть акулой, что ли, назовите – я по гороскопу рыба.
– Что ты, Людочка, такое звание надо заслужить (общий смех). Всех жалить, никого не жалеть – это записано в твоей должностной инструкции.
Когда гендиректор куда-то отвлекся, Людмила рассказала мне, как нравится ей здесь работать:
— Я раньше занимала руководящие должности на Автозаводе. Когда наш завод развалился, думала, что никогда уже не увижу ни такой работы, ни такого порядка. Но здесь еще лучше. Встречаюсь с бывшими сослуживцами, все мечтают вернуться на Автозавод, а я говорю: отсюда не уйду, если Павел Павлович не выгонит. Здесь у нас работают люди с разных предприятий города, в том числе с самых крупных. И все отмечают просто необыкновенную заботу о сотрудниках, об условиях труда, о психологическом комфорте. Потому и отдача есть.
В коридоре Павел Павлович хватает за рукав куда-то спешащего молодого человека, представляет: а это будущее светило науки — Иван Дежнёв. Он окончил колледж, учится в институте и уже сейчас делает такие разработки, что не всякому ученому мужу под силу. Молодой человек смущенно улыбается: просто мне очень интересно работать.
А вот и святая святых: электронный цех. Белые халаты, бахилы входящим. Печатные платы по заказу «СКИЗЭЛа» поставляет сторонняя организация, навесные элементы устанавливает суперавтомат. Визуальный контроль через столь же современный микроскоп. А еще мойка с ультразвуком, лакировка, где ни малейшего запаха лака. — Вытяжка хорошая, — поясняет Павел Павлович. Здесь на самом деле все хорошее, современное. Зная, с чего все начиналось, я испытываю искреннюю радость: не пропадет Россия!
Заканчиваю визит в рабочем кабинете гендиректора, где есть место и для его собственной небольшой лаборатории. Задаю последний вопрос:
— Вам интересно жить, Павел Павлович?
— Очень. Собираюсь жить до 150 лет. Под Новый год сказал ребятам: чего я один буду делать? Все должны жить до 150, и не меньше!

Ирина ЧЕРНОВА

На снимках: Глава семейства и фирмы П.П. Скирневский; Исполнительный директор Г.И. Скирневская; Людмила Харитонова предпочитает быть акулой; Иван Дежнёв — будущее светило науки.