Фильм Алан тьюринг

5 книг и фильмов, в которых шифры не «просто угадывают»

Шифры, пароли, коды — все это часто фигурирует в книгах и фильмах детективного, шпионского и приключенческого жанра. Однако, как правило, авторы не заостряют внимание на деталях — для сюжета обычно важнее информация, которую удается получить, или неожиданное прозрение героя, помогающее ему решить задачу.

Подробные и интересные описания того, как именно удается вскрыть тот или иной код, встречаются гораздо реже — в этой статье мы собрали самые интересные из таких случаев.

1. «Золотой жук» Эдгара Аллана По: как все начиналось

Весь рассказ — это по сути описание того, как главный герой читает зашифрованный документ и потом решает головоломку, которая открывает ему путь к сокровищам пиратского капитана Кидда.

Шифрограмма представляет собой бессмысленный набор цифр и символов, и в рассказе подробно описывается ход мысли героя, который пошел по пути анализа частоты употребления различных символов в сообщении и букв в английском языке. Подставляя буквы, выдвигая и отметая гипотезы о возможных соответствиях исходя из распространенных (или, наоборот, невозможных) в английском языке сочетаний букв, он получает исходный текст.

Этот шифр называется «простым шифром подстановки». И даже в 1843 году, когда был написан рассказ, он не считался чем-то выдающимся. Однако это было одно из первых популярных изложений криптографической системы, поэтому рассказ вызвал огромный интерес у публики. А за публикацией рассказа последовал конкурс в газете, в рамках которого По брался отгадывать присылаемые читателями шифры.

Информационная безопасность времен Второй мировой: Рихард Зорге и книжный шифр — http://t.co/vwp8vCEHAR pic.twitter.com/vPxbttY19F

— Kaspersky Lab (@Kaspersky_ru) May 9, 2015

2. «Код да Винчи» Дэна Брауна: атбаш

Одна из книг, которую вам многие назовут первой, если спросить их про «художественную книгу о шифрах», — это, конечно, «Код да Винчи» Дэна Брауна (да и другие его романы тоже, хотя про «Цифровую крепость» стоит в этом смысле поговорить отдельно).

Большинство головоломок, которые решают герои, шифрами не являются, поскольку не предполагают однозначного решения и полагаются на интуицию, эрудицию и фантазию разгадывающего. Однако в книге попадаются и примеры реальных исторических шифров. Самый примечательный из них — шифр атбаш.

Этот шифр, придуманный для древнееврейского алфавита, легко адаптировать под другие алфавиты, потому что суть метода элементарна: алфавит «складывается» пополам — последняя буква зашифровывается первой, вторая — предпоследней и так далее. Как вы уже наверняка догадались, этот код также не составляет особого труда для криптоанализа, так как является все тем же простым шифром подстановки.

Этот шифр может оказаться достаточно надежным, если вы передаете совсем короткий текст и провести частотный анализ не получится. И все же гордость главной героини, криптографа парижской полиции, по поводу знакомства с этим шифром выглядит довольно наивно и служит предметом шуток специалистов.

Как во Вторую мировую защищали передаваемую информацию при помощи языка индейцев: http://t.co/AdwozZCVyc http://t.co/hlZlAbWsuA

— Kaspersky Lab (@Kaspersky_ru) May 6, 2015

3. «Прослушка» Дэвида Саймона: проще простого

В первом сезоне этого легендарного сериала уличная банда использует систему передачи сообщений, на которую стоит обратить внимание. Она построена на использовании телефонных автоматов на улице и цифровых пейджеров для обмена сообщениями.

Цифровой пейджер — это малознакомое устройство в нашей стране, но вы наверняка видели его в американских фильмах и сериалах про врачей.

Например, получив сообщение, они еще характерно смотрят на торец коробочки. Обычно с помощью цифровых пейджеров без помощи оператора передают либо номер телефона, на который надо перезвонить, либо код, означающий какое-то стандартное сообщение: «Явиться в приемный покой», ну или «Шухер, облава».

В «Прослушке» полиция имела ордер на перехват сообщений с телефонного автомата, чтобы в итоге построить полную сеть связей между членами банды, которая давала бы им выход на главарей. Однако самая ценная информация — телефонные номера — передавалась в зашифрованном виде.

Как и герой По, отправной точкой для размышлений которого послужил тезис о неизбежной простоте шифра, которым пользовались пираты, полицейские взломали этот шифр, когда поняли, что он должен быть пригоден для использования безграмотными уличными подростками.

Разгадка оказалась проста: на стандартной телефонной клавиатуре цифры заменялись на противоположные по расположению через центральную клавишу «5»: двойка менялась на восьмерку, девятка — на единицу и так далее, ну а сама пятерка менялась местами с нулем.

4. «Зодиак» Дэвида Финчера: код-загадка

Это, наверное, самая мрачная из всех перечисленных историй — история попыток поймать серийного убийцу, орудовавшего в Сан-Франциско и его окрестностях в конце 1960-х — начале 1970-х, экранизированная Дэвидом Финчером.

Получивший прозвище Зодиак, этот убийца действовал без какой-то определенной схемы (что заставляет многих думать, что это был не один человек, а группа подражателей) и терроризировал город письмами в газеты, в которых он требовал публиковать на передовицах зашифрованные сообщения, угрожая в противном случае совершать новые, более массовые убийства.

Несмотря на отказ, описанных убийств не последовало. Однако в то же время в других сообщениях Зодиак предоставил подробности одного из прошлых убийств, которыми не мог располагать непричастный к нему человек. Так или иначе, убийца не был пойман, а энтузиасты по сей день пытаются разгадать его криптограммы.

Первое более-менее однозначное решение одной из криптограмм было предложено еще в 1969 году. Однако попытки полностью вскрыть шифр, использующий смесь астрологических символов и других знаков и предположительно опирающийся на шифр подстановки, известный как «шифр Цезаря», так и не увенчались успехом — остальные криптограммы остались нерасшифрованными.

Впрочем, учитывая все вопросы к авторству писем и психической стабильности предполагаемого автора, никогда нельзя быть уверенным, что работа по расшифровке вообще может к чему-то привести.

5. «Криптономикон» Нила Стивенсона: пасьянс

Если Эдгар По «открыл» тему криптографии в художественной литературе, то про Нила Стивенсона можно сказать, что он ее «закрыл». В романе «Криптономикон» шифры и все, что с ними связано, — одна из центральных тем.

Сюжетная линия времен Второй мировой посвящена противоборству криптографов воюющих сторон (в том числе взлому «Энигмы» и его последствиям), а герои второй сюжетной линии, действие которой разворачивается во времена бума доткомов, создают что-то очень напоминающее биткойн.

Пять актуальных уроков, которые можно извлечь из взлома «Энигмы» во время Второй мировой: http://t.co/lVeB3pbCaW pic.twitter.com/QF5JDKAQiK

— Kaspersky Lab (@Kaspersky_ru) May 8, 2015

И там, где Дэн Браун обходится скороговоркой, Стивенсон не стесняется посвятить несколько страниц описанию математических или физических принципов, нужных для понимания того, как все работает.

Одержимость Стивенсона криптографией достигает апофеоза в приложении к книге, где дается полное описание криптосистемы, используемой одним из героев. Данный шифр использует в качестве ключа растасованную определенным образом колоду карт. Приложение содержит полную инструкцию по использованию шифра, способам формирования ключа и мерам предосторожности для тех, кто решит использовать этот метод в реальной жизни.

Книга позволяет получить неплохое представление о том, как устроены современные индустрии Интернета и информационной безопасности, а также какое влияние они оказывают на мир. Обязательно почитайте.

Рецензия на книгу «Алан Тьюринг: Энигма»

Книгу, которая легла в основу фильма «Игра в имитацию», бестселлер New York Times, одну из лучших физических научно-популярных книг 2014 года по версии The Guardian, по праву можно назвать новым видом биографического письма. Написанная Эндрю Ходжесом в 1983 году и переизданная в 2012 и в 2014 годах, она поражает своей органичностью и изобилием деталей, которые автор, подобно мозаике, искусно выкладывает перед читателем, тем самым проливая свет на личность Алана Тьюринга, чьи заслуги долгое время умалчивались.

Математик, сделавший заметный вклад в самых разных научных областях от систем искусственного интеллекта до биологии и морфогенеза, герой невидимого фронта, успешно вскрывавший шифры противника в годы Второй мировой войны, Тьюринг по праву упоминается среди самых блестящих умов человечества в XX веке. Но мир не всегда знал о его заслугах. Осуждённого за гомосексуальность Тьюринга в начале 1950-х годов поставили перед выбором: либо тюрьма, либо принудительное лечение (химическая кастрация инъекциями женского гормона эстрогена). Тьюринг избрал «лечение», вскоре после чего, как принято считать, покончил жизнь самоубийством с помощью яблока, пропитанного цианидом. Предполагается, что он воссоздал сцену из мультфильма Уолта Диснея «Белоснежка» 1937 года – любимой сказки ученого. По словам биографа, Тьюринг особенно нравилась сцена, в которой Злая Королева погружает яблоко в ядовитое зелье.

Эта постыдная история умалчивалась довольно долгое время, пока, наконец, её не вытащил на поверхность Эндрю Ходжес, он же автор биографии «Алан Тьюринг: Энигма».

В русскоязычном варианте книги 2015 года издательства АСТ – «Игра в имитацию»).

К слову, о писателе. Эндрю Ходжес – профессор математики в Кембридже, учёный, работающий над теориями квантовой гравитации и твисторов Пенроуза, популяризатор науки и, как не сложно догадаться, просто гениальный мужчина. К тому же, ещё и борец за права человека. Впервые он столкнулся с именем Алана Тьюринга летом 1968 года – по сути, в самый расцвет информатики, поскольку Ходжес читал о кибернетике и машинах Тьюринга как студент-математик.

В 1973 году имя Алана Тьюринга вновь произвело на него неизгладимое впечатление, на этот раз в иной сфере жизни. Ходжес тогда был членом группы, сформированной Освободительным движением геев для создания брошюры, в которой осуждалась бы биолого-медицинская модель гомосексуальности. Один из членов группы мимолётно обмолвился об окончании истории Тьюринга, ничего не зная о его секретной работе и полагая, что его смерть могла стать результатом гормональной терапии. Члены группы включили параграф, содержащий в себе эту идею. Таким образом, после двадцати лет молчания прозвучало первое, пусть и совсем слабое публичное слово протеста.

К тому же, немаловажную роль на пути к написанию книги сыграло высказывание самого Роджера Пенроуза – человека, которым Ходжес всегда восхищался. По словам Пенроуза, он давно слышал разговоры о Тьюринге как о человеке, «затравленном до смерти», но только в последнее время стали ходить слухи о нем как о человеке, который «заслуживал графский титул». По признанию Ходжеса, эти слова стали третьим и, возможно, самым главным толчком к написанию биографии Алана Тьюринга, о котором на то время сохранилось мало первоисточников, что делало затруднительным восстановление его портрета.

Сложно представить масштаб той работы, что проделал Эндрю Ходжес. Это и сбор сохранившихся публикаций, просмотр некрологов, интервью с выжившими знакомыми, родственниками и друзьями Алана и, конечно, обращение к книге миссис Тьюринг, матери учёного, которой надо отдать должное: именно благодаря тому, что она взяла на себя труд по сохранению писем ее сына начиная со школьной скамьи и далее, биография вышла целостной и живой. В письмах к матери Тьюринг нередко рассказывал о своём новом друге, Кристофере Моркоме, с которым они часами могли болтать о Вселенной, обсуждать теорию относительности, а временами и вовсе дурачиться, ведя, например, тайные переписки на уроках французского. Кристофер привил Алану любовь к астрономии и стал, по сути, его первой нежной привязанностью.

Тогда-то и вырисовывается образ декартовского, вечно занятого своими идеями мальчика, с живостью и искренностью рассказывающего о своих изобретениях и открытиях, которые, к несчастью, не поощрялись в стенах Шерборнской школы и не находили должного отклика у родителей. И если кто-либо из его окружения с уверенностью заявлял, что земля круглая, Алан, будучи человеком вечных сомнений и забавного чувства юмора, мог привести целый ряд доказательств, что она скорее плоская или даже имеет очертания сиамского кота, которого двое суток кипятили при температуре в пятьсот градусов по Цельсию.

На первый взгляд, детализированная 500-страничная биография математического гения и анализ его идей могут показаться сложными, а местами и вовсе шероховатыми. Да, несомненным плюсом произведения является то, что автор, будучи сам математиком, в состоянии понять и ловко объяснить все интеллектуальные достижения Тьюринга, но тут-то и скрывается, как ни парадоксально, главный минус работы. Если в первой части книги Эндрю Ходжесу удаётся сохранить изумительный баланс между научной и биографической сторонами повествования, то ближе к середине этот баланс нарушается.

Понятно, что история не стала бы полноценной, не охвати автор как можно больше деталей, деятелей науки и их идей, что повлияли на становление Тьюринга и как личности, и как учёного. Но когда сорок с чем-то страниц подряд Ходжес старательно и доходчиво объясняет работу «Энигмы», вводит в мини-курс по криптоаналитике и мимолётно совершает исторические экскурсы, ненароком задаёшься вопросом, биографию ли, собственно говоря, вообще читаешь. И самое странное в этом то, что тебе это начинает нравиться: останавливать себя, не понимая чего-то, перечитывать заново, иногда и вовсе прибегать к помощи «Википедии» для порцией разъяснений очередной теории одного из гениев XX века, с которыми Алану повезло знаться и состоять в довольно-таки приятельских отношениях. Произведение, безусловно, затягивает.

Биография Алана Тьюринга – это не ода непризнанному гению, не история об очередном изгое, но рассказ о живом человеке со всеми его достоинствами и недостатками, причудами и слабостями. Этой историей надо проникнуться, уловить стремление Алана познать всё, будь это натурфилософия Ньютона, труды Мака Таггарта или теория неполноты Геделя. Он никогда не стремился изменить мир, хотел лишь истолковать его.

Экзистенциалист-самоучка, вряд ли даже слышавший о Сартре, он стремился найти свой собственный путь к свободе. Алана чаще занимали объекты и идеи, а не люди; он часто оставался в одиночестве. Но Алан жаждал привязанности и дружбы, порой, пожалуй, слишком сильно, что усложняло ему жизнь на первых этапах знакомства. Вряд ли кто-то из окружающих видел, насколько на самом деле одинок Тьюринг. © Эндрю Ходжес

Как мне кажется, Эндрю Ходжес написал замечательную биографию. Носящая в какой-то мере научно-образовательный характер, она определённо подойдёт людям, желающим познать что-то новое и перенять хоть толику того энтузиазма, с которым Алан Тьюринг хватался за идеи и образы мира.

Мар 3, 2015Надя Мезиан